Сдавали кандидатские минимумы в начале 90-х ХХ века достаточно формально (да и сейчас, говорят, реалити не шибко добавилось). Обязательным в этой формальности требовался звонок руководителя диссертации (традиционно, он же – зав. каф.) заведующему кафедрой философии с рекомендациями своего подопечного – мол, так то и так то, мол, талантливый юноша (девушка), мол, ужасть как загружен клинической работой, ну и прочее всякое. Такая тогда была традиция (да и сейчас, говорят, традиция эта жизнестойкость свою демонстрирует). Такому проявлению «академических отношений» были рады не только соискатели – звонка этого было достаточно, чтобы не посещать обязательные занятия, или уж, во всяком случае, посещать «через раз». Но, главное, рад звонку такому был сам зав. каф. философии – за каждую экзаменационную сессию он получал столько звонков - просьб от заведующих клиническими кафедрами, что потом многие лета мог рассчитывать на особо пристальное внимание к здоровью своему и всех своих близких.
А вот сам экзамен тогда все равно сдавать нужно взаправду было (сейчас, говорят, экзамен умудряются смягчать какими-то рыночными инструментами). А вот допуск к экзамену можно было получить тогда только после успешной защиты автореферата на философскую тему (сейчас, говорят, защиту автореферата тоже умудряются смягчать какими-то рыночными инструментами).
Поскольку особого рвения изучать философию у молодых врачей, загруженных работой с больными, исследованиями и многократным переписыванием диссертации не было (да и сейчас, говорят, таковое отсутствует), то работа над рефератом по философии у большинства сводилась к переписыванию из учебника какой-нибудь главы. Этому способствовало и то, что рекомендуемая философская литература того времени к медицине отношения имела малое, в основном – классики марксизма-ленинизма.
Это все – вводное. Напомнить тем, кто может вспомнить, и поделиться с подрастающим поколением.
А сама история выглядела так.
На первое занятие, понятное дело, из нашей группы пришли все. На второе – только двое, кроме меня – аспирант кафедры анатомии. Явка соискателей не состоялась, семинар, понятное дело, отменили. Все 2 часа обсуждали возможные темы рефератов. Я вызвался написать тему «Философские категории аддитивной терапии», за что заслужил поощрение со стороны преподавателя… и порицание моего коллеги. Он так и спросил: «Чего выделываешься? Передрал бы с учебника!» Мне осталось согласиться и в очередной раз почувствовать себя выскочкой.
Выскочкой то почувствовал, но от идеи своей не отказался. Причина тому проста – случилось мне почитать одну переводную книжку, хорошо написанную, с минимумом непонятного философского понятийного аппарата. Вот и увлекся. И скомпилировал вполне приличный, как потом оказалось, реферат. Страниц эдак на 40. В общем, я собой гордился, даже похвастался рефератом своему руководителю – проф. Курапову Евгению Петровичу.
Несмотря на предвкушения экзамена, на занятия я ходил один, максимум - два раза в месяц. Ну и понятно, поскольку редко собиралось более двух - трех соискателей, то, как правило, большинство занятий отменялось. Справедливости ради надо сказать, что ближе к экзамену стали ходить все. Тем не менее, знаний для успешной сдачи экзамена естественно не было. Тогда оставалось одно – хорошенько готовиться недельку перед экзаменом.
Но и этого не произошло - где недели то за две до экзамена, один из нас, ссылаясь на опыт «старших товарищей», предложил собрать деньги на подарок заведующему кафедрой философии и, тем самым, застраховаться от пересдачи.
Каково же было моё удивление, когда за два дня до экзамена я узнал, что оказался вне команды - мои коллеги уже вручили подарок.
Оставшиеся до экзамена 48 часов провел в лихорадочном листании учебников. Пытался объять необъятное – выучить курс философии. Тщетно. Ощущения целостности знания не наступило. Наоборот, появился неописуемый страх – страх подвести руководителя. Кстати, Евгений Петрович оказался большим философом - узнав о ситуации, изрек: «Не было еще ни одного случая, чтобы соискатель не сдал экзамен по философии. Иди, сдавай». Оптимизма мне это не добавило, но чему быть, тому не миновать.
Экзаменаторов-философов было два: зав. каф. проф. Морозов Михаил Николаевич и доцент кафедры Корзун Валентина Петровна – строгий, бескомпромиссный преподаватель, гроза студентов (позже она заведовала курсом истории КПСС). Рядом с Морозовым председатель экзаменационной комиссии – проректор по научной работе, проф. Проценко Татьяна Витальевна (не хочу отвлекаться, но не могу – очаровательная женщина!).
А вот Валентина Петровна сидит за отдельным столом.
На столе у Морозова тотальная неразбериха – журналы, ведомости, прочее. У Валентины же Петровны на столе полный порядок - чистый лист бумаги, ручка и аккуратно сложенная стопка наших рефератов.
Нас рассадили, каждого за отдельный стол, в ленинской комнате (старшее поколение, уверен, помнит, что такое «ленинская комната», а подрастающему эти знания уже ни к чему).. Я посмотрел свой билет – ужас! Паника усилилась. Сел, начал писать. Что думаю, а не то, что знаю.
Морозов объявляет начало экзамена, и события разворачиваются.
Все пятеро членов «подарочной команды» ринулись к столу Морозова. Первым достиг цели аспирант с Анатомии, остальные расположились за близстоящим столом, всем своим видом показывая, что они готовы отвечать именно Морозову. Остальная же аудитория - уткнулись в билеты, тем самым показывая, что они ещё не готовы.
Я тоже сидел. Понимал, шансов сдать экзамен В.П. у меня никаких. Мысль же присутствовала одна – я первый в истории института, кто не справится с канд. минимумом по философии. Другие (что говорить, что отвечать на вопросы и т.д.) прочно отсутствовали.
Остатки логики подсказывали – нельзя сдаваться В.П. - Морозов, по общему бытовавшему мнению, был много лояльнее Валентины Петровны. Да и руководитель мой звонил именно Морозову.
Категорически не хотелось делать это и остальным соискателям, несмотря на уже четвертый или пятый призыв Морозова хоть кому-нибудь подойти к доц. Корзун.
Не представляю, что испытывала Валентина Петровна, но после очередного, оставленного всеми остальными без внимания, призыва Морозова, она встала и демонстративно покинула ленинскую комнату.
Моя обида удвоилась - к обиде на коллег то, что исключили из участников подношения даров, добавилась обида за Валентину Петровну.
В очередной раз чувства взяли верх над разумом - когда Валентина Петровна вернулась в аудиторию, я уже сидел у её стола. Сидел смирно, но, должен сознаться, ощущал себя существом высоко благородным. Даже успел сравниться со знаменитыми панфиловцами, которые обвешавшись гранатами, легли под немецкие танки, обороняя подступы к Москве. Страх прошел, и далее все уже не казалось таким ужасным.
Но первые 30 минут ВП потратила на дифирамбы моему реферату (выяснилось, именно она их проверяла и выставляла оценки). И пока она все это говорила, произошло чудо! Я до мельчайших подробностей вспомнил, о чем прочитал почти год назад. Да так, что когда мы перешли к вопросам билета выглядел я, не могу сказать что хорошо, но, сносно.
Пока мы тихо беседовали, с противоположного конца ленинской комнаты раздавались обличительные тирады Морозова в адрес моих коллег. Он почему то был не удовлетворен их ответами, потому и взывал к проректору Проценко, нарекая на плохую посещаемость занятий и игнорирование «Науки всех наук» аспирантами и соискателями кафедр клинических специальностей (да и сейчас, говорят, такое случается, говорят также, что современные нарекания стилистически значительно краше оформлены)
Ждем подведения итогов, живо обсуждаем происшедшее. Всех интересует, о чем мы так долго беседовали с ВП – за это время экзамен Морозову сдали почти все соискатели. И еще всех мучал вопрос, какая такая муха укусила проф. Морозова?
Проректор Проценко зачитала фамилии соискателей и оценки – две четверки, остальные тройки. Мою фамилию не назвали – неужели двойка?! Стоял, молчал, боялся спросить.
Затем проф. Морозов уже вполне официально, но кратко повторил свои обличительные тирады, относительно посещений занятий, которые отражаются на результатах экзамена.
Валентина Петровна согласилась, результаты экзамена действительно оставляют желать лучшего. Добавила, что возмущает незнание элементарных понятий, неумение приложить знание философии к практическому здравоохранению и прочее, и прочее.
После таких ее слов, внутри повеяло холодом - неужели все обо мне? (экзамен то ей сдавало всего два соискателя). Аллилуйя, это все оказывается не про меня! Про меня было потом – повторение первых 30 минут экзамена, хвалебные оды и все такое прочее – в общем, я получил пятерку.
А вот мои коллеги - «дароподносители» после экзамены не очень хорошо отзывались о Морозове.
Мораль - идя за всеми, смотришь в спины…
........................
После этой истории, уже работая преподавателем, я дал себе обещание никогда не брать подношения от студентов (и я его не нарушил) и никогда их не порицать (второе, к сожалению сложнее и не всегда удается).
Семен Пушкин
12.07.2012